Не обещаю
быстро.
Обещаю правильно.

Английский язык — единственный не флективный, а аналитический язык в Европе, за исключением угро-финских (те тоже не флективные, но устроены ещё сложнее). Наличие флексий, то есть когда грамматические значения (падеж, род, число, время и т.д.) выражаются изменением формы слова — с помощью окончаний и внутренних изменений, наблюдается во всех языках. Например, русский глагол «дать» может принимать много десятков различных форм в зависимости от рода, числа, падежа, времени и т.д.

В английском же языке большинства изменений внутри слова попросту нет. Самая изменяемая часть речи (глагол) имеет всего 5 форм. У существительных есть только число (и то не у всех), но нет ни рода, ни падежа. У прилагательных есть только степени сравнения, но опять — ни рода, ни числа, ни падежа, как в других языках.

Грамматическая простота английского языка наряду с другими причинами (политическими, экономическими и культурными) послужила тому, что именно он стал языком интернационального общения в ХХ веке. В предыдущие столетия такими языками были: греческий и латынь в древности, латынь для богословов и учёных в Средние века, французский для аристократии, начиная с XVIII века, или немецкий — язык науки в XVIII–XIX веках.

До бурного развития капитализма необходимость говорить и понимать иностранные языки были у единиц (учёные и богословы) или у крайне незначительного числа людей с большим достатком, которые могли позволить себе университеты или гувернёров прямиком из Парижа:

Monsieur l'Abbé, француз убогой,* *Чтоб не измучилось дитя,* *Учил его всему шутя,* *Не докучал моралью строгой,* *Слегка за шалости бранил* *И в Летний сад гулять водил.

Всё изменилось в конце XIX — начале ХХ века. С развитием торговли, стремительным ростом технологий (телефон, телеграф, железные дороги, а вскоре и самолёты) мир стал более доступен, а знание языков явилось насущным для огромного числа людей. Миллионы людей просто не способны выучить сложные флективные французский или немецкий языки. Им нужно что-то более примитивное и побыстрее.

Так ПРОСТОЙ английский победил в конкурентной борьбе, что до сих пор ранит обидчивых французов)))

Это отчасти верно при условии, что вам до 5 лет от роду. Дети действительно отлично усваивают увиденное и услышанное на любом иностранном языке. На этом (но не только) основана образовательная система скандинавских стран: там все программы, включая фильмы, звучат в оригинале и сопровождаются субтитрами. В результате датские и шведские дети к моменту поступления в школу имеют изрядный словарный запас, могут говорить на определённые темы и имеют весьма поставленное произношение.

Взрослым же людям просмотр и прослушивание не помогут в понимании языка без дополнительных усилий: записывать и повторять услышанное, пересказывать и тренировать новые слова. Это детальная и кропотливая работа, которую вряд ли можно совместить с лёгким и расслабленным просмотром сериала.

Правда лишь отчасти. Спору нет: чтение даёт возможность улучшить понимание структуры предложений, а главное, улучшить словарный запас. Однако тут есть «подводные камни»: если просто читать, а не делать потом «обратный перевод» или пересказ, эффективность такого занятия резко падает; второе — надо выбирать что именно читать.

Рекомендуется читать современную литературу, если вы не хотите в современном мире звучать, как средневековый рыцарь из романа Вальтера Скотта или пожилой граф из детектива Агаты Кристи. Должно быть много диалогов. Именно это разовьёт устную речь, а не само повествование, которое обычно написано литературным языком, на котором люди не говорят.

Язык — это структура и организм. Такие объекты изучаются науками. Математикой, химией или, например, биологией. Всё это — точные науки, где, скорее, нужны знание, усидчивость, логика и мотивация.

Таланты нужны в искусствах, а не науках. Ремеслу обучают, а вот в искусстве даже обучение может не дать результатов, а часто талант выстреливает и безо всякого обучения. Ни Пушкин, ни Маяковский, ни Цветаева, ни Есенин или другие мастера нигде не обучались поэтическому навыку, зато у них был дар. Можно провести полжизни в театральной, музыкальной или художественной школе, но вы не напишете портрета кисти Веласкеса, не создадите фугу Баха и не сыграете Плейшнера, как это сделал Евгений Евстигнеев.

Всё это не имеет отношения к изучению языка, где грамматическая структура похожа на химические формулы, словообразование имеет чёткие законы, даже фонетика — это взаимодействие физических элементов (губы, нёбо, альвеолы) с физическими же вещами, такими как дыхание или голос. На отсутствие дара может пожаловаться писатель, художник, музыкант или поэт. А в изучении языков впору жаловаться лишь на собственную лень, отсутствие мотивации, времени на занятия, отсутствие логики и неусидчивость.

Преподаватель действительно важная часть учебного процесса, но и он — всего лишь посредник между вами и изучаемым языком. It takes two to tango! «Для танго нужны двое». Преподаватель может объяснить, дать методику, ответить на вопросы, показать пример, дать материал и проконтролировать, но он не выучит за вас словарь, не сделает упражнения, не заучит текст. Это — как в спорте: отлично, когда у легкоатлета хороший тренер, но бежать дистанцию или прыгать в длину — всё равно вам.